НАСТЯ РАХЛИНА О ГРУППЕ "КАЛИНОВ МОСТ"

"И УВИДЕТЬ СЕБЯ В ОДНОМ..."
НАСТЯ РАХЛИНА О ГРУППЕ "КАЛИНОВ МОСТ"

Группа КАЛИНОВ МОСТ родилась в марте 1986 года в Новосибирске. В ту пору наши рокеры очень любили посещать с визитами этот замечательный город, и первые вести о КАЛИНОВОМ МОСТЕ принеслив столицы Башлачев и Кинчев. Они говорили, что в Новосибирске появилась новая группа, крутая, настоящая группа, что это то, что надо. Помнится, Кинчеву особенно не терпелось, он порывался петь на квартирниках Димины вещи, предваряя их текстом, что вот он недавно был в Новосибирске, слышал, страшно круто, сейчас он попробует спеть, у него, конечно, так не получится, потому что у Ревякина - т а к о й голос, но может быть вы получите какое-то впечатление...

КАЛИНОВ МОСТ стали ждать. И вот он приехал, сперва сыграл в Ленинграде, потом подтянулся поближе к Москве. Он пришел, как свежий ветер на русскую рок сцену. Конечно, ему можно было предъявить кучу претензий на тему того, что и как они играли, но несомненно было вот что - был мощный напор энергии, были живые песни, была сила и уверенность в ней. КАЛИНОВ МОСТ шел побеждать, он пел "СИБИРСКИЙ МАРШ".
Я не знаю, согласится ли со мной Ревякин, но мне кажется, что именно эта вещь была программной для того времени. В СИБИРСКОМ МАРШЕ четко задавалась шкала координат, в которой мыслил себя Калинов мост, и на этом поле явственно видны ценности и цели.
Начнем с того, что это был натуральный марш, очень жесткий и агрессивный и не лишенный лихости и угрозы. Невозможно привести здесь текст целиком, но я не удержусь от нескольких, наиболее характерных цитат. Вот что там пелось.

Наша матерь - Сибирь, а Урал - нам отец.
Здесь зубами скрипят, когда медом льет льстец.
Горб растет с каждым днем, на лице след ярма.
Разглядел бы надежду в глазах легендарный Ермак?!
В ваших силах умелой рукой пламя сбить.
Но когда умрут наши костры, вас станет знобить.

И наконец:

Вы сосали из нас столько лет,
пришло время отдать.

Это была победная песня, веселая, в общем, песня атаки, и среди себе подобных - главная. А была еще главная задумчивая песня, хит того времени - "Кони вороные" /за точность названия не ручаюсь/. Это была грустная песня, про то, как:

Эх, жизнь просидел соколом на печке,
А когда херил зло, думал, в паре с ветрами.

И про то, как:

Смотри - трупы на щитах красных!
Смотри - весело в лаптях грязных!

И к концу:

Ох, не верьте мне,
Ох, не верьте мне -
Я не чище ворона, не светлее Воланда...
Ох, не верьте мне...

Кайфовая была песня, чистая и пронзительная.
И вот по этим двум вещам довольно легко можно отследить, что же привлекло такое внимание к этой группе и вызвало такой интерес у публики. Дело, собственно, еще и в том, что это было время, когда снова сильно обострился комплекс вторичности отечественной рок-музыки по отношению к западной. Всем хотелось национального рока. Другое дело, что проблема часто понималась слишком узко, и за рамки национального, даже вернее сказать, национально-родного, выводилось все, что не опиралось на очевидно фольклорные основы. Но это отдельная тема. А вот КАЛИНОВ МОСТ как раз и давал это самое родное и национальное содержание, тогда еще более в текстах и общей идее, нежели в музыке - что касается "электричества", то иногда начинает казаться, что национальной русской рок-музыкой является хард-рок, так что форма хромала чуть ли не на все четыре ноги. А содержание было приблизительно такое - некая система ценностей порожденная в эпических просторах, населенных ратями и казачьими вольницами, проецировалась на Москву 1987 года и признавалась единственно верной. Это очень подкупало и привлекало.

Но вернемся к событийной ткани. Первый концерт группы, имевший отношение к Москве, состоялся в Подольске на фестивале в сентябре 1987 года. Это было очень удачное выступление, правда, повлекшее за собой неприятные последствия. Среди прочих песен Ревякин конечно же спел свою любимую. "Эх, блядь, занесли кони вороные!" - спел он. Ну и как водится, последовало распоряжение каких-то там властей группу в Москву с концертами не пускать. Не пускали год. Прорвать блокаду охранительных мер позволил контракт, заключенный группой КАЛИНОВ МОСТ с музыкальным центром Стаса Намина, осенью 1988 года КАЛИНОВ МОСТ обосновался на жительство в Москве. Но тут надобно сделать оговорку.

Контракт вызвал вящий ужас бескомпромиссной тусовки. Какой стон тогда поднялся, одно удовольствие вспоминать. Реакция была очень резкой, все дружно принялись обсуждать случившееся, то сетуя на Ревякина за чуть ли не продажность, то жалея наивного простака, попавшего в лапы к страшному Стасу. Мне трудно сейчас точно сказать, почему заключать контракты с центром Стаса Намина плохо, и чем это хуже членства в ленрокклубе, или культурных связей с Джоанной Стингрей, и всех тех кривых путей, которыми наш уважаемый рок поковылял на встречу с шоу-бизнесом и большой концертной деятельностью. Вся беда в том, что тусовка, Понимающая Публика, иногда забывает, что она - публика, питательная, может быть, среда, обслуживающий персонал, и начинает совать нос в дела, напоминая собой то полицию нравов, то неуловимого Джо: Никогда не понимала тусовка, шедшая по жизни с девизом "халява плиз", подаваемым под соусом всеобщего братства, из чего делаются деньги, а из чего не делаются в принципе. А вот если делаются, то какой ценой.

Очень может быть, что Стас цинично изворачивался, как это и свойственно злодеям, когда объяснял автору этих строк свои мотивы, приведшие к контракту. Стас говорил, что: трудно представить, что на этой группе можно делать деньги, абсолютно не коммерческая группа. Зачем они ему? Низачем. Посмотри на Ревякина - может он что-нибудь, кроме как песни петь? Может он найти базу, студию и т.д., т.п.? Нет, не может. Это должен делать кто-то за него, и это буду делать я. Я последовала совету Стаса и посмотрела в указанном направлении, где Ревякин как раз начинал репетицию. Да, подумала я, похоже, что Стас прав.
И вот что думаю теперь. Решительно никому не должно быть никакого дела до того, кто, с кем и почему - например, заключает контракты, поскольку важен только результат. Это так очевидно, что скучно говорить, я бы ни за что не стала, но редактор сказал, что необходимо расшифровать фразу про "вящий ужас". Не думаю, что он остался доволен моей расшифровкой, однако повторяю - важен результат. Тогда, в 1989 году результат выразился в том, что группа получила репетиционную базу и возможность записаться на студии, причем не самой плохой в Советском Союзе. Стас, однако, не счел нужным приставить команде менеджера, годного на раскрутку, и группа усиленно занялась репетициями, перемежавшимися редкими гастрольными поездками. Как раз в то время произошла замена гитариста. Мы не будем сейчас углубляться в подробную историю группы и возьмем за точку отсчета состав, сформировавшийся к 1987 году. И был в этом составе гитарист Вася Смоленцев. И вот осенью 1988 года он исчез, и на его месте объявился Владимир Бугаец, имевший до этого некоторый опыт сотрудничества с группой. Сам Ревякин объяснял замену тем, что вся группа растет, а Вася не растет, и вот пускай поедет в Новосибирск, подрастет как следует, а там посмотрим.

И на гитаре в группе КАЛИНОВ МОСТ стал играть Бугаец. Многие обрадовались, потому что считали, что наконец-то в группе появился зрелый музыкант, и неустойчивое "электричество" памяти хард-рока обретает наконец совершенные формы. Но не тут-то было. Бугаец оказался действительно зрелым музыкантом, решительным образом не подходящим незрелому КАЛИНОВУ МОСТУ. Начался период музыкального уныния - если не сказать занудства, образцом которого могла бы послужить неудавшаяся студийная запись, результаты которой благополучно полетели в корзину. К тому же оказалось, что каков бы Вася ни был, но он - родной, а Бугаец - чужой, и иногда это важнее вопросов мастерства и стиля, и вообще всех возможных вопросов. К весне Ревякин написал много песен, было совсем непонятно, каким образом это будет реализовано группой и как она такие песни сыграет. Это были действительно новые, другие песни, стала очевидной необходимость модификации музыкального языка, форма не успевала за содержанием, грозя и вовсе с ним расстаться. Команду то лихорадило, то бросало в ступор, Ревякин явно не находил себе места, ему становилось плохо и душно в Москве, он был нервен, и, поспевая за его ускорившимся ритмом, счетчик заработал с пугающей быстротой. К лету у Димы обострились отношения с Бугайцом, и Ревякин затосковал по Васе. Вася оказался настоящим парнем, и не успел Ревякин позвонить ему посреди ночи в Новосибирск, как Вася прилетел в Москву, и они стали снова играть вместе. Это было в то короткое время, когда наш герой почти не спал, стремительно продвигаясь к июньскому взрыву, на полгода выбросившему его из музыкальных упражнений и, похоже, что навсегда, - из московских игр.

Летом 1989 года группа сошла с большой спортивной арены рок-жизни, и Ревякин отбыл в Забайкалье. В Москву он приехал только через год. Хорошо ли, плохо обошлась с ним судьба, присудив вернуться домой, когда столичный путь был только начат - не нам судить. Ревякин считает, что правильно. Там, в Забайкалье, он вышел на новый круг.

Быть легким сначала трудно - было время, когда Ревякин не владел своей силой, она его мучила, и он был напряжен. Он часто принимался искать "свободы от", видимо не подозревая, что это ему не нужно. В нем самом заложена пружина, дающая возможность не заботиться о свободе: он волен. Было время, когда КАЛИНОВ МОСТ, "на котором богатыри побеждали своих врагов", был агрессивен и дидактичен, требователен, и жесток, он видел преграду и желал ее поразить, он сводил счеты и хотел победы. Пришло другое время, и теперь он может лететь повыше этих важных проблем и петь о своем. В новых песнях - не свобода - вымученное дитя всевозможных условий, но воля - все, что угодно, с магической приставкой "пра" и с чувством, что все это - здесь и сейчас.

Однако все путешествие, которое мы сейчас пытались пересказать, подробно описано самим героем - "здесь и сейчас" записан первый и пока единственный альбом группы под названием ВЫВОРОТЕНЬ. Записан осенью 1990 года на студии центра Стаса Намина, и скоро выйдет пластинка. Все наконец сбылось, и группа догнала своего лидера. У Ревякина всегда был большой разнос между тем, как он пел свои вещи под гитару, и тем, что из этого выходило в "электричестве". Теперь единство найдено. Альбом спокоен, от напряжения не осталось и следа, оно не нагнетается нигде - это опасно, чуть больше, и будет взрыв, а это вовсе не входит в программу. Даже гитара, прежде заводившая жесткие атаки, расслаблена и вольна играть своей властью, верна голосу, ведома им и с любовью поддерживает его. Пьянящие ревякинские распевы - жаркий звон с острыми гранями льда - чувственные и слегка хрипловатые, дышат в небо, голос лидирует, идет первым, ведя за собой всю музыку, так осторожно оберегающую себя и его - взаимоотношения голоса и инструментов более всего напоминает любовную игру стаи больших зверей.

В этом альбоме нет ни страха, ни угрозы - все принято, потому что понято. Качающий ритм, взлет - почти падение-взлет, непрерывное движение над огромным пространством.

Не оставлю след на снегу
Я седой якут ухожу в метель
Берегом Лены
Вскормленный в суровом краю
Черной тенью тундру крою
Ноздри рыскают запах оленя...

Эта музыка будто моделирует взлет одинокой фигурки сквозь подвижные пласты времени и мест, населенные нами, и земной космос так ясно виден с высоты полета спокойными глазами. Хочется процентировать сейчас чуть не весь альбом хотя бы стихами - так завораживают эти магические песни, так погружают в себя и зовут за собой. Но мы не будем портить людям удовольствие. Скоро альбом выйдет тиражом, и вы все услышите сами. А сейчас-Сейчас МОСТЫ пока в Новосибирске, Дима - в Забайкалье. Что будет дальше? Тот, кто нашел, не торопится терять. Но любопытство - великая вещь, поэтому я позвонила Ревякину и задала ряд интересующих меня вопросов. Он ответил строго и лаконично.

Я: Дим, зачем вы тогда ехали в Москву, что вы хотели?

Он: Мы думали там два года пожить, записать пластинку и уехать. Приходилось, конечно, выступать. Жить-то было надо на что-то. Псков, Великие Луки, Ленинград еще - такие были гастроли.

Я: Как ты оцениваешь в результате московский рейд?

Он: Я там повзрослел и помудрел, вот и все.

Я: Почему только теперь вы записали первый альбом?

Он: Не было возможности. И хорошо, что не было. Ты наш альбом слышала?

Я: Пятый день слушаю. Дим, ништяк.

Он: Вот и у нас то же самое состояние. Я знал, что будет хорошо, но это все равно явилось неожиданностью.

Я: Название альбома, я полагаю, введет часть публики в недоумение. Ты не хотел бы его прокомментировать?

Он: Прокоментировать? Нет, не хочу, Насть.

Я: Как мыслится дальнейшая форма существования группы? Студийная?

Он: Только. Никаких концертов. На хорошей аппаратуре играть дорого, у нас таких денег нет. Только если скромные акустические выступления.

Я: Скоро ли будете записываться снова?

Он: Да, в конце марта мы приедем. "Я возвращаюсь налегке с запасом стрел - назад, в подвалы..."?

Настя Рахлина
"О'корок" (Могилев) № 8/1992