2. Время.

    В структуре поэтического времени Ревякина отчетливо выделяются три компонента, заключающиеся один в другом наподобие матрешки: время природных циклов, суточного и годового; время, которое можно условно назвать "эпическим" - оно не тождественно эпическому времени фольклора, т.к. это не какое-то более или менее отдаленное прошлое, а вполне актуальное как для поэта и его лирического героя, так и для слушателей-читателей сейчас, но оно не тождественно и историческому времени, представляя собой смешение разных временны/х, мифологических и эпических пластов; время отдельной человеческой жизни.

    В циклическом ходе суточного времени особый интерес у Ревякина вызывают моменты перехода: восход и заход солнца, полуденное стояние солнца в зените. Эти моменты знаменательны тем, что в это время границы, отделяющие срединный человеческий мир от верхнего и нижнего миров, становятся прозрачными, проницаемыми. То, что в иное время суток скрыто от человеческих глаз, в моменты перехода становится видимым и почти доступным:

На склоне дня,
Что виделся убогим,
Уселись боги
     не скучать всю ночь.
Ловили звезды в смуглые ладони
И восклицали:
-Очь! Очь!
А я гулял в березовой истоме
И горевал о доме,
Что придумал в снах.
Как вдруг увидел их,
Скорбящих и веселых,-
Невольно вскрикнул:
-Ах!

    В цитировавшемся выше отрывке полуденное положение солнца указывает путь на Небо. Дорога в Небо открывается также на восходе и, как это ни странно, на закате. Именно к этим моментам и приурочено начало всех походов ревякинского героя:

Лишь небо встанет зарею,
Могучий солнечный луч
Пойдет за сыном землею
Найти горний ключ.

<...>Помню в ночь ушел<...>

    Годовое время конструируется на основе солярного цикла. Основная оппозиция здесь - "зима - лето", к ней сводится и оппозиция "осень (процесс перехода лета в зиму) - весна (процесс перехода зимы в лето)".
    Оппозиция "зима - лето", в свою очередь, является частным случаем оппозиции, очень значимой для Ревякина и воплощенной и в других компонентах его поэтической временной структуры. Метафоры здесь традиционны и легко дешифруемы. Зима, время холода и мрака, - это смерть. Лето - жизнь. Между ними происходит постоянная борьба, в которую вовлекается все живущее и умирающее.

    Не случайно Ревякин ассоциирует название своей группы "Калинов мост" с зимним солнцестоянием - самой нижней точкой годового цикла: "Период Калинова моста в годовом цикле длится от зимнего солнцестояния до святочных морозов". "Калинов" по принципу скорнения связывается с именем богини Кали-разрушительницы: "Корень определения "Калинов мост" в слове "кали" - холод, мороз и имя индуистской богини…". Прервем пока цитату, мы вернемся к ней чуть ниже. Пока же для нас важно, что в ревякинской мифологии Калинов мост выводит того, кто сумеет по нему пройти, к лету, жизни.
    Но, хотя процесс смены времен года циклический, и лето с успокаивающей периодичностью сменяет зиму, периодичность эта обманчива, потому что в конечном счете в этом мире всегда побеждает Смерть. Не случайно в текстах Ревякина много места отводится осени - теме старения, дряхления и умирания лета, в то время как весенние мотивы практически не встречаются ("Пойдем со мной" - одно из немногих исключений).
    Осень вообще является для поэта одной из универсальных метафор, при помощи которой описывается не только постепенное умирание мира, но и духа и души отдельного человека:

Осень духа моего!
Помоги мне удержаться
Посреди потока волн.
На зиму найти берлогу,
Погрузиться тихо в спячку.

См. также выше об осенней листве как метафоре невозможности полета.

    Ход "эпического" времени осуществляется по тем же законам. Здесь также властвуют деструктивные силы. Вернемся к высказыванию Ревякина, которое мы начали цитировать выше. Продолжая далее развивать мысль о слове "кали", он говорит: "…"кали-юга" - век, цикл, самый темный, самый страшный, в котором мы сейчас находимся". Кали-юга - эпоха общественного упадка, когда действия разрушительных центробежных сил обретают поистине катастрофические масштабы:

Страна поедает детей равнодушно.
Без устали клацают челюсти,
Кости хрустят,
И травы шумят в головах
Обреченных.
Участь жертв -
Ждать покорно черед
Сгинуть однажды.
<…>
Проиграны битвы в забавы.
Погибших героев
Бросают в ямы сырые,
Хоронят землей
Без пиров
И костров погребальных.
-Эй, кто-нибудь?
Тишина…
Беглецы следы заметают,
Верховоды торгуют верой,
Скупают награды торговцы.
Остатки полков боевых
Ютятся в берлогах,
Стареют.
Ветераны с бедой примирились,
В ночь готовы уйти
Неотмщенными,
Тихо, без песен.
Неужели удел -
Поминать прошлое безвозвратным? ¹⁸

В данном случае неважно, кто тот враг, которому "проиграны битвы". Потому, кстати, образ врага в поэзии Ревякина практически отсутствует, хотя и предполагается, что всем его "ратям", "полкам" и "ватагам" приходится с кем-то вступать в столкновения. В тех же немногих случаях, когда противник все-таки появляется, он имеет монструозные черты, но в целом изображается нарочито обезличенно:

Точит зубы,
Скалит пасть,
Лютых псов орава.
С ними насмерть
Бой держать
Внукам Святослава.

    Примерно та же картина будет, если мы обратимся к интервью Ревякина. Вот он отвечает на вопрос, что происходит с Россией, "катастрофа, конец, последние завихрения нашей истории, конвульсии некогда великого народа, или нет - или перелом, который Россия переживет и как солнце пойдет вверх?": "Я уверен в последнем. Тут ОНИ точно споткнутся. Мне приходится много ездить, и я знаю людей из разных мест… Общаясь с ними, я вижу, что с ними ЭТИ ничего не сделают". - "А кто они "ЭТИ"?" - спрашивает его интервьюер. - "Каков, если в двух словах, образ врага?" И Ревякин не знает, что ответить, поскольку любые политические интерпретации его явно не устраивают. Он отвечает: "Может быть, они американцы". Но это выглядит скорее как уступка интервьюеру (интервью делается для газеты "Завтра").
    Беда, смертельная опасность исходят на самом деле не от какого-то внешнего по отношению к ревякинскому герою врага. Но это отнюдь не значит, что они полностью заключены в самом герое, и ему предстоит только "принимать бой с самим собой", со своими пороками и слабостями. Вернее сказать, что опасность исходит отовсюду. Разрушительность, убийственность являются качествами самого времени, в которое довелось жить и поэту, и его герою, и "бой с самим собой" - это лишь часть стратегии противодействия веку кали-юги, которую предстоит выработать:

В дыханье века (выделено нами - К.Л.) очаг остыл,
Знаменья кличут беду,
Звереют толпы смрадом низин, -
Безумия цедят мзду.

Неужели не уйти от рабства?
Почему великороссы слепы?
Наступают дни разочарований
Пятками по стеклу (выделено нами - К.Л.).

"Противостояние сегодняшнему положению вещей" видится Ревякину на путях бунта, который должны поднять люди, испытывающие "гневную неудовлетворенность сегодняшним днем":

Пусть смельчаки найдутся
Сорвать,
Водрузить над страной
Игреневый бунч -
Запах седла и пыли.
Вот тогда не остановить!
Опустеют колчаны свистом,
Кузнецы не успеют ковать
                            наконечники.

В результате этого бунта должна наступить "свобода" ("И свободу / По станицам несли гонцы"). "Свобода" - это новое мироустройство, которое не поддается описанию исходя из опыта сегодняшнего дня. Пока лишь ему можно дать определение, выстроенное по принципу отрицания: "свобода" - это не кали-юга. А поскольку кали-юга - это смерть и разрушение, при "свободе" смерти не будет:

<...>Не вечно цедить закатам
Вино погребальных песен -
Мы Смерть победить должны.

Причиной смерти является неумолимый ход времени. Так что бунт, который грезится Ревякину, это бунт против времени - борьба за возвращение в изначальное райское состояние, когда времени не существовало.

Бунт - способ коллективного противостояния разрушительному ходу времени. Но гораздо более детально разработана в поэзии Ревякина практика индивидуального противостояния¹⁹. Человеческое существование в этом мире поэт видит как цепь перерождений:

Я в этом веке умру стариком -
В новый шагну ребенком.
Прежний путь впечатан в ладонь…

См. также в интервью:

"-Верите в перерождение?

-Подозреваю, вернее надеюсь, что точно знаю. Это не чисто восточная идея, она отражена и в раннем христианстве. Но до нас доходят книги, их пишут люди. Соответственно и сообразно моменту".

Параллельно этому человек возрождается еще и в своих потомках:

Пусть услышит меня
Наследник степи,
Кто сейчас сладко спит
В Забайкалье,
Прижимая к подушке
Подарок матери.

    Одно перерождение сменяет другое, или одно поколение сменяет другое так же, как сменяют друг друга времена года. Но и здесь в конечном итоге побеждает Смерть.
Единственный возможный для человека выход, путь к окончательному освобождению и победе над Смертью - повернуть время вспять. Власть над временем дают герою память и обретение поэтического дара.

    Память, способность помнить и вспоминать - наиболее естественный для любого человека способ двигаться против течения времени. Это способ вернуться в первоначальное состояние, в детство:

Пусти в себя.
Ты опять стал ребенком:
Чистый, непорочный - светлый…
Страшно быть ясновидцем.

Вернуться к истокам существования, пройдя через все фрагменты своей жизни ("Прежний путь впечатан в ладонь…"), соединив эти разрозненные фрагменты в единую картину, герой способен постичь смысл своей судьбы, который известен ребенку (потому он и "ясновидец"), но взрослым уже забыт. Мотив детского всеведения встречается у Ревякина неоднократно:

Ответ знает только ребенок,
Что в грудь материнскую впился.
Попробуй узнать его лепет
В твоем окруженье сердитом.
Попробуй победы лихие
Мизинцем младенца взвесить.

См. также тексты "Смеялись дети", "Кольца алые" и т.п.

Если возвращение к истокам дает герою возможность вспомнить свою судьбу, то поэтический дар позволяет ее прозреть. Обретение поэтического дара описывается Ревякиным как мучительная инициация, типологически сходная с шаманской²⁰.
Герой убеждается в своем избранничестве:

Кто-то мудрый и вечный
Могучей рукой
Одел мое имя медвежьей шкурой.
Кто-то мудрый и вечный
Единым глотком
Выпил детские слезы;
Рысьи блестки глазам доверил.
Удивил голоса дремучим плачем.
Опоил русоволосых тягучим звоном.
Сон или явь…
Кто видел дальше?
Кто держал стремя?
Кто вел слепого?

Ему слышатся голоса и являются видения:

Обманули дурные травы,
Увели без огляда грезить<...>

Героя поражает временное безумие, через которое уже проглядывает его дар:

И в дымящий горячий мозг
Острой бритвой врезались песни -
Песни излома души,
Песни обломка стрелы.

Он проходит через инициатическую смерть:

Не слушай голоса - это убийцы.
Не бойся,
Жди.
Пусть тебя ранит желанный -
Попроси, пропой, прохрипи;
Он услышит.
Ударит узким клинком -
И черная кровь остынет²¹.
Счастливец, -
Тебя любят.

Герой умирает для обычного мирского существования, подчиняющегося закону бесконечных обусловленных состояний, и возрождается в "необусловленном", абсолютно свободном существовании, становится Певцом²²:

Теперь вперед,
В кипучий брод,
Отряхнуть крыла в полет,
Обнажить клинок дерзан
            сгорать осенним кленом.
Звонко петь в годины бед,
Сердце в цень отдать тебе.
Благодарен
Звездным даром
Ведать светом полыньи.

    Возвращаясь к разговору о присущем Ревякину стремлении заниматься жизнетворчеством, отметим, что история об обретении поэтического дара через инициацию, болезнь и временное безумие стала неотъемлемой частью мифологии, складывающейся вокруг его личности.
    Вот, например, рассказ, взятый нами с одного из сайтов поклонников "Калинова моста": "Музыканты "Калинова моста" относятся к своему лидеру нежно и с пониманием. В том, что Ревякин - гений и умеет подключаться к энергетике неизвестного происхождения, они даже не сомневаются.
    Впервые "подключение" случилось 19 июня 1990 года. Этот безумный день "Калинов мост" запомнил надолго. Они выступали на сборном концерте в Москве. … стоило только "Калинову мосту" взять первый аккорд - и что-то изменилось в пространстве. Музыканты потом сверили ощущения: у всех возникло мистическое чувство, что Ревякин обрел вдруг невероятную силу и управляет огромным стадионом. <...>
    Вот после этого случая Дима и стал индейцем.
Отыграв концерт, "Калинов мост" отправился ужинать в "Хард-рок-кафе". Проели-пропили там непристойно большую сумму денег и все-таки остались голодные. Тут кто-то вспомнил, что в пруду Парка Горького плавают жирненькие лебеди, которых можно поймать, зажарить на костре и съесть. …веселые сибирские парни отправились на охоту. Никакого лебедя они, конечно, не поймали - умные птицы попрятались. Зато хмель вышел, и парни обнаружили, что Димы с ними нет. Дима пропал.
Ни в гостинице, ни в квартирах знакомых его не оказалось. На ноги подняли пол-Москвы. На следующий день Дима нашелся. Оказывается, он почувствовал желание слиться с природой и всю ночь в полном одиночестве ходил-бродил по огромному парку. Этому таинственному состоянию друзья дали кодовое название "индеец". Нет, перья в голову Дмитрий не втыкает и бисер не бьет. "Индеец" - это состояние души, когда ему нужно побыть один на один с природой и космосом.
    Словно уходит он в какую-то другую реальность²³. Тогда, в первый раз, Дмитрий вернуться в нашу реальность не смог - понадобилась помощь психотерапевтов. А потом научился.
С тех пор он как заново родился. Он перестал писать площадные кричалки типа "О-о-о Сансара!" и выдумал новый, космически красивый и певучий язык …, а его музыка стала завораживающе-волшебной до мурашек по телу²⁴" .
    См. еще заголовок одного из интервью с Ревякиным: "Настоящий поэт с рассудком ничего общего не имеет" - очевидную цитату из самого Ревякина.

    Смыслы и сущности мира заключаются в Именах. Называние Имени - ключевой момент в любовной и обрядовой магии. Получение Имени - кульминационный момент любой инициации.
    Поэтому обретение памяти часто синонимично у Ревякина вспоминанию Имени, а обретение дара Певца - обретению Имени.

Веткой писать тебе,
Взглядом светить,
Имя назвать!

Вспоминание или прозрение своей судьбы позволяют герою Ревякина видеть и другие сущности и смыслы этого мира. Он получает умение летать, ему открываются пути в Небо, к бессмертию и свободе.

Виски томятся неволей...
Лети!
Солнце помнит тебя;
Ветер поет, ищет глаза, -
Брата обнять готов;
Небо тропой дарит.
Венч!

    Стремление прорваться сквозь пространство и время, выйти за пределы является неотъемлемой частью человеческой природы. Словотворчество - одна из сфер деятельности, где это стремление проявляется наиболее явно и с наибольшей силой. Как писал Мирча Элиаде, "вся поэзия старается "переделать" язык, другими словами, отойти от современного повседневного языка и отыскать новую, частную и собственную речь, … тайную. Но поэтическое творение, как и лингвистическое, подразумевает отказ от времени - истории, сконцентрировавшейся в языке - и склонно к возврату райского, изначального состояния: тех дней, когда можно было творить непринужденно, когда прошлое не существовало, потому что время не осознавалось, не было памяти темпорального течения. Более того, даже в наше время говорится, что для великого поэта прошлого не существует: поэт видит мир таким, каким он был в космогонический момент первого дня творения²⁵" .
    Не будем поднимать вопрос о значительности поэтического дара Дмитрия Ревякина, но то, что он пытается переделать мир, увидеть его таким, как если бы Времени и Истории не существовало, несомненно. Эта его позиция удивительно напоминает позицию носителя традиционной культуры. Обнаружить ее в чистом виде у современного художника слова ("воителя слова", как написал сам Ревякин) в ситуации постмодернизма достаточно неожиданно. Еще более неожиданно, что адепт столь архаичной, казалось бы, не соответствующей духу времени практики, к адекватному восприятию которой большинство слушателей-читателей не подготовлены, является достаточно популярной фигурой у самых разных социальных групп - "от академика до хиппи".

¹⁸Тоска по "безвозвратному прошлому" присуща русской рок-культуре чуть ли не с самого ее зарождения. "Ностальгирующая молодежь это такой же пассаж, как и 45-летние таксисты, вздыхающие об ушедшем брежневском Колбасном Царстве. В какой стране вы встретите людей, которые скажут вам с нотой сожаления, что при Картере было лучше, или, что были, мол, времена, когда давал жару DEEP PURPLE или SEX PISTOLS? Вероятно, только у нас. Помпиду и Роттен - нам братья родные". (И. Струве. В поисках утраченных инструкций. // Егор Летов. Я не верю в анархию. (Сборник статей). М., 1997. с.195) В самом примитивном виде эта тоска принимает форму ностальгических воспоминаний о "славных денечках рок-н-ролла". См., например, у Макаревича: "А помнишь, Мишка, в 72-м?..."; "Как жаль, поверь мне, \ Что ты забыл \ И это время, \ И то, каким ты был". На современной рок-сцене такие настроения породили своего рода культ 70-х.
Но эта тоска может принимать и метафизические, поистине трагические формы. Например, у Ника Рок-н-Ролла:

Мне плевать на вашего бога!
На вашу красную звезду!
На вашего обсосанного Христа!
Мне плевать на вас, ебучие твари!
Вы украли праздник! ПРАЗДНИК!

¹⁹ Хотя "индивидуального", пожалуй, самое неподходящее слово, поскольку герой Ревякина - носитель родового типа сознания, противоположного индивидуалистическому.

²⁰ См. Элиаде М. Шаманизм. Архаические техники экстаза. К., 2000

²¹ Ср. "Другой пример у племени ирунтариа. Здесь посвящение производится в пещере. Посвящаемый засыпает перед пещерой. Тогда жрец "пронизывает его невидимым копьем, которое выходит сзади через затылок, проходит сквозь язык, оставляя в нем большое отверствие, и снова выходит через рот" (Язык навсегда остается поврежденным, и это свидетельствует о связи с духами.) Вторым ударом копье проводится сквозь уши. Затем уснувшего уносят в пещеру. Там у него "перебирают все внутренности и вводят новые… в открытое тело вводят магические кристаллы, затем его иживляют, но он лишен рассудка". Впоследствии он приходит в себя, и в нем признают шамана". (В.Я. Пропп. Исторические корни волшебной сказки. // Пропп В. Собрание трудов… с. 186

²² См. высказывание Ревякина, выбранное эпиграфом к данной статье.

²³ Ср. "Кандидат (в шаманы - К.Л.) становится задумчивым, ищет одиночества, много спит, видит пророческие сны, иногда с ним случаются припадки. Все эти симптомы являются только прелюдией к новой жизни, в которую кандидат входит, нередко сам не осознавая этого". // Элиаде М. Шаманизм… с. 49

²⁴ http://home/skif/net/~ipkm/35/htm

²⁵ Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М.-К., 1996. с. 37

1 - 2 - 3 - 4

Кирилл Лодыгин lodygin@inbox.ru

Полное или частичное использование материала возможно только с письменного разрешения автора.

<<

© 1999-2004 Калинов Мост - неофициальный сайт