Калинов мост
Выворотень
Запись 1990 SNC Records
Дмитрий Ревякин – вокал, акустическая гитара Василий Смоленцев – гитара Андрей Щенников – бас-гитара, клавишные, труба Виктор Чаплыгин – ударные, губная гармоника, хомус Сергей Воронов – губная гармоника Звукорежиссёр – Сергей Соловьёв Запись произведена на студии SNC в ноябре 1990 г.	1. Колесо 2. Набекрень голова 3. Венч 4. Вышло так 5. Имя назвать 6. Что нашел 7. Назад в подвалы 8. Гон в полдень 9. Увидеть себя 10. Последняя охота
Спасибо Стасу Намину Сергею Воронову Александру Морозову Николаю Рыбникову Сергею Шкодину
Альбом переиздавался :
Audio CD - Выворотень (переиздание) 1995
Audio CD - Выворотень (переиздание) 2001
2 Audio CD Выворотень (переиздание) (подарочная юбилейная коллекция к 20-летию группы) 2006
CD1 Выворотень: 1. Колесо 2. Набекрень голова 3. Венч 4. Вышло так 5. Имя назвать 6. Что нашел 7. Назад в подвалы 8. Гон в полдень 9. Увидеть себя 10. Последняя охота 11. Облако над Кремлем (бонус)	CD2 Заворотень: Bonus 1. Образа 2. Крошево вытупа 3. Далеко 4. Гуляли вместе 5. Иволге петь 6. Ты так хотел 7. Ветер южный 8. Сберегла / Вслед за мной 9. Плакать всерьез 10. Прошлое поделом 11. Неудачи ткутся в ковер… (стихи) 12. Вот и все… (стихи)

______________________________________________

ОБ АЛЬБОМЕ «ВЫВОРОТЕНЬ» ИЗ КНИГИ «КАЛИНОВ МОСТ» (Москва, «АНТАО», 2001), стр. 118-125

Виктор Чаплыгин:

Как известно, Дима в 1989 г. 17 июня угодил в больницу после концерта в "Крыльях Советов". Это был первый концерт со Смоленцевым после почти годичного перерыва. После этого Димка уехал на родину, в Забайкалье к родителям и пропал надолго, почти до осени следующего года. И мы весь этот год играли всякую музыку (в основном зарубежных композиторов), резались в настольный теннис, пили спиртные напитки и курили всякую дрянь. При этом мы были в отличной музыкальной форме. Нам было все равно, что играть - все получалось более или менее сносно.
В мае 1990 г. мы вместе с Кинчевым и Кирилловым посетили Ревякина у него на родине, посмотрели, как он - вроде жив. И уехали обратно ожидать большого сбора.
Осенью 1990 г. Дима появился в Новосибирске (кажется в октябре) с новыми песнями, и началась серьезная работа над альбомом. Вначале было некоторое недопонимание материала со стороны Крэза, Димка нервничал и уже хотел распустить коллектив. Мне удалось загасить конфликт в начальной стадии. Доводом было то, что мы не играли вместе целый год и нужно немного времени, чтобы въехать в песни, и что мы все находимся на своих уровнях. В общем - не нужно горячиться.
После этого дела пошли блестяще. Мы помногу раз играли произведения, записывали на пленку, слушали, опять писали, пока не находился нужный вариант звучания. Перед поездкой в Москву мы знали досконально каждую ноту, аккорд или удар барабана. Тем более что в студии отводились очень жесткие сроки - 25 смен или около того, не больше.
После всей этой работы Дима поехал в Центр Стаса Намина на несколько дней раньше и уже встречал нас на вокзале в Москве как настоящий администратор. Тем более что с такой братвой, как мы, в Центре никогда не церемонились, вот и приходилось Димке, как другу Стаса, решать эти вопросы.
Встретил он нас, поселились в гостинице 'Украина" за 4 р.70 коп. за сутки и приступили к работе.
С нами поехал и Коля Рыбников, звукооператор, так как Кириллов еще в 1988 г. покинул всех и занимался телевидением в Капчагае, у себя на родине.
Коля привез с собой ленточный магнитофон "Комета-212". Сидя у себя на кухне в Н-ске, мы ж все знаем - как лучше и где лучше. Так вот, как только он впервые увидел пульт в студии, с ним стало плохо, и мы его потом очень редко видели. В студии он больше вообще не появился.
Работали с Сергеем Соловьевым, оператором "Gогkу Рагk", и это была его первая самостоятельная работа в студии. Впрочем, как и наша.
Жили мы просто классно. Могли посреди ночи поймать или вызвать такси, поехать куда-нибудь покушать или купить у водителя спиртного. В то время это было модно. К нам приезжало очень много знакомых из Читы, Новосибирска. Отрывались по полной программе. В общем, это было все – и авантюра, и испытание, которое стало нормой жизни. О карьере вообще думать было противно и неестественно для меня. В конце концов, мы должны были записать свой первый виниловый альбом. За все было уплачено. Более того, по окончании и сдаче работы нам еще и денег отвалили 16000 рублей. Состояние целое. Правда, сроки в договоре были не ограничены, получалось, мы альбом отдавали навечно. Но нам главное было сделать пластинку. И мы ее сделали.
Возвращались домой в начале декабря 1990 года в поезде. Двое суток пили виски с мандаринами, слушали помногу раз свои вирши и тащились от сделанного- "...вышло так..." "...что нашел...".

Дима Ревякин:

Мы прилетели в Москву, поселились круто – в "Украину". К нам в гости пришел Серёга Соловьев, который должен был писать "Выворотень". Мы ему поставили наши репетиционные записи, прикинули, подумали и решили, что месяца будет нам достаточно. Мы же не платили деньги за студию. Платил Стас Намин. Чувствовали себя исключительно. Напитки. Общение. Еще, я помню, была сплошная ночь - ночные смены, ноябрь в Москве - день световой короткий. Мы солнца ни разу не видели за то время, когда писали "Выворотень".
С Соловьевым у нас сложились доверительные отношения еще с 88-89 г. Во время записи он подсказывал нам, обижался на нас, мы на него - нюансы по работе. Но нам нравилось с ним работать.
В студии обжились мгновенно. Зашли группой и группой вышли - это самое главное. Бывает, заходят вместе, выходят поодиночке. Время было весёлое - день рождения Стаса, потом - Сергея Мазаева. В студии интересно. Коля Расторгуев ходит, Пресняков. Тогда ещё там кафе было, мы то сахар, то заварку брали. Помню, заболел - лимон взял. Съел, легче стало, петь начал. Воронов у нас играл. Но мы никого больше не приглашали: сами справлялись. Мы же самоуверенные были, считали, что всё сами можем. Вот и сделали такой альбом.
Может, обижали кого, но это по провинциальному весёлому нраву. На рожон пёрли, делали то, что считали нужным, ни о чём никого не спрашивали. Потому что не готовы были воспринимать замечания. Всё равно должно пройти определённое время работы, когда что-то наработано, когда человек способен воспринимать. Мы были к этому еще не готовы и просто пёрли вперед - как считали нужным.
Как было здорово, когда ехали назад в Новосибирск. Везли эту запись, слушали в плейере, результатом были довольны все без исключения. Конечно, были ошибки, но тогда это не имело никакого значения. Была энергетика, альбом нам нравился, и мы были уверены: если нравится, нам, понравится и всем нашим слушателям.

Василий Смоленцев:

Когда я был вынужден уйти из группы осенью 88-го, устроился работать сторожем в столовую. И на все ночные смены брал с собой инструмент. В это время я приподнял свой технический уровень. Потом меня вернули. Это было весной 89-го. То есть где-то через 9 месяцев.
Потом мы с Димкой ездили в Москву заранее - весной 90-го или чуть раньше. Приехали на разведку: насчет "Выворотня" решить вопрос, узнать о возможности записи. А "Выворотень" приехали писать осенью. Чуть ли ни 1 ноября мы приехали. И с ноября по декабрь мы записывались. Уехали в конце декабря, что-то в 20-х числах.
"Выворотень" мы готовили в Новосибирске месяц. Очень быстро. Сегодня мы так ударно уже не работаем. Дней за двадцать его сделали, отыграли концерт в ДК "Прогресс" и поехали в Москву.
Для меня эта запись была трудной. Это же была моя первая студия. Ребята на SNC успели записать несколько песен - хоть небольшая практика, но всё-таки. То, что игралось на репетициях, и то, что звучало с плёнки, не совпадало. Ощущения были разные, оказывалось, что музыку ты представляешь иначе, чем она звучит на записи. Приходилось переделывать и корректировать. С этим я столкнулся впервые. До этого я сочинял одну гитару, а записывать приходилось пять-шесть разных партий. Всё нужно было делать моментально, в студии.
Студия была у нас в основном ночью. Я помню, что в отношении расписания все было, как попало. То ночные смены, то дневные. Такой кавардак. Единственное, что я точно помню, - это что дня не было вообще. Не было такого, чтобы светло было за окном. То есть, мы спать ложились либо утром, когда еще темно, а вставали к вечеру - и снова было темно; либо наоборот. Короче, вот так - что дня вообще не было для нас.
Это очень нормальное время было. В принципе, сейчас это воспринимается, конечно, как очень клевое время. Жили тогда хорошо. У нас отношения хорошие были между собой. Жили очень дружно и работали дружно. Достаточно легко это происходило все. Без проблем как-то. В номере у ребят Плакучий обитал. Это ревякинский товарищ, друг из-под Читы, земляк. Они втроем жили в номере - Димка, Витек и Плакучий. Чуть ли не месяц он там жил, на подоконнике спал, на широком.
Дима и Плакучий тоже вместе сочиняли песни. Плакучий - соавтор слов 'Так и надо". Димка в это время написал будущие "Узарень" и Дарзу". Большую часть тех пластинок. Нельзя сказать, чтобы Димка как-то специально над этим работал. У нас это все само собой выходило. Мы собирались вместе - и происходило то, что называлось сочинительством песен. Иногда Димка один оставался в номере и сочинял, а когда-то все вместе. Могу сказать, что время "Выворотня" - это такое золотое время было. Два месяца.
Москва тогда стала нам ближе, но все-таки мы мало с кем общались в городе. Были в своем кругу. Мы могли куда-то выехать - к знакомым, в гости, но это опять тот же круг был, практически. Те же музыканты или околомузыкальная тусовка.
С Наминым у нас отношения были хорошие. Дружеские. Работали мы сами, он особо не вмешивался. Денег нам SNC не платили. Хотя, может быть, какие-то суточные и были. Я не помню, на какие деньги мы вообще тогда жили. Гостиница была оплачена. Больше нам ничего и не надо было.
Уезжали с таким ощущением, что сделали все, что хотели. Довольные полностью уезжали, удовлетворенные тем, что получилось.

Андрей Щенников:

До работы над "Выворотнем" у "КМ" была серьёзная попытка сделать студийную запись там же на студии Стаса Намина. В качестве гитариста был приглашен Володя Бугаец. Работа в этом составе могла обернуться, на мой взгляд, движением коллектива в нужном направлении, как идейном, так и музыкальном. Болезнь Димы изменила отношения членов ансамбля и в дальнейшем дала толчок коренному переделу вложений каждого в Творчество, воздействию каждого отдельного музыканта на Процесс. "Выворотень" был первым заметным отпечатком начавшегося разложения Коллектива.
Большим умельцем игры на гитаре, фортепиано и других музыкальных инструментах себя не считаю и никогда не считал. Потребность в профессиональном росте ощутимо чувствовал лишь в один из периодов работы в "КМ", когда видел рост общего профессионального уровня группы. Это был "КМ" с участием Владимира Бугайца.
Жизнь рок-музыканта ничем не отличается от жизни простого музыканта, тем более в большом городе-столице. Для "КМ" переезд в Москву был скорее авантюрой, если принять во внимание неопытность вновь прибывших лимитчиков. Память хранит о тех годах самые теплые, весёлые и серьёзные воспоминания. Это была моя мечта - заниматься любимым делом, и эта мечта осуществлялась (и на каком уровне!), одновременно переходя в труднейшие жизненные завалы (в противовес "подвалам").
Я ощущал себя скорее молодым Стингом, чем седым якутом. Лирика - необходима. Но в "Выворотне" лирика выдавливала так называемый хард-рок. Это, конечно, заслуга. Но заслуга не моя. Роль моя была скорее исполнителя (хотя и не без причастности к Искусству), чем создателя. Там – на синтезаторе, там - на басу. Где попал, "как выпивший Элтон Джон". В общем, на мой взгляд, мои партнёры записали свои партии удачнее, чем я. А уж сведение - сейчас я его не одобряю. Тем не менее, вопреки всему "Выворотень" - мой любимый альбом.

______________________________________________

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ :

«КонтрКультУра» № 3,1991:

Это действительно первый альбом: ведь до этого у «Моста» со студийной работой не ладилось. Но тут ужо они отработали на полную катушку. Здесь очень много музыки, плотнейший, насыщенный и драйвовый звук, великолепная поэзия - оторопь берет от ревякинских прорывов на какой-то запредельный уровень... Видимо, все, что происходило с ним за эти полтора года, нашло здесь свое место – безумный брильянт Сид Барретт и красавец-джанки Джим Моррисон, все эти приемники, настроенные на волну космоса, встают перед глазами по ту их сторону, рассвет души после гибели, молодость после безумия, жизнь после смерти.
«Назад в подвалы» - подтверждается концертом «На Курской» 13 мая 1991 г. Но и в подвалах сыро и душно, и тяжело все это слушать человеку, ждущему былых хитов «Моста» и обламывающемуся, когда взамен он слышит разговор совсем с другими материями, с солнцем, ветром и звездами, черные дыры вместо солнышка-ярилы. Но нет-нет - и проскочит улыбка, и все станет на свои места, словно ничего и не было, и охота - не последняя.
Набекрень голова... мимо детских снов пьяного понесло... увидеть себя в одном... в узел волосы завязать и поджечь...
А колесо вперед - колесо назад - Сансара это называется, братцы. Не заметили - ваше право. Выворотень, горлом идет любовь, душа - нараспашку, голова - набекрень. Светло, но трудно. Так уже было - у Башлачева. И тоже многие не могли понять, как же так, зачем.
Дима и «Мост» вернулись. Не прохлопайте восхода нового солнца, потом не на кого будет пенять.

«ОМ» № 34,1999:

«Выворотень» записан в довольной трудный для «самой русской из русских групп» период. Во время совместного концерта с «Алисой» герои Подольского рок-фестиваля были освистаны недалекими московскими алисоманами. Результат - нервный срыв Ревякина, «скорая помощь» и медленное восстановление в родном Забайкалье. Там-то им и были созданы такие шедевры ревякинской лирики, как «Набекрень голова», «Имя назвать», «Назад в подвалы». Попав в студию, «Мост» не утратил своей сибирской первобытности, органично сместившись от агрессивно-победных «таежных маршей» в сторону балладного фолк-рока. У Ревякина будет еще немало сильных записей, но на подобную высоту группа заберется впоследствии лишь однажды. Произошло это спустя восемь лет на альбоме «Оружие».

______________________________________________

28.09.2003. НАШЕ РАДИО - ЛЕТОПИСЬ - КМ - ВЫВОРОТЕНЬ
В рамках программы "Летопись" в эфире "Нашего радио" Дмитрий Ревякин рассказал слушателям о том, как создавался альбом "Выворотень".

Дмитрий Ревякин: "Вообще КМ и собирался для того, группа эта собиралась, чтобы дать просраться всем в нашем кругу, это так называлось. Т.е. для нас, для группы КМ, все было впервой: первая поездка в Питер, первая поездка на фестиваль - Подольск, первая поездка в Свердловск еще тогда. Т.е. все было в первый раз, как, наверное, и для многих начинающих групп. И вот основная задача перед группой всегда стояла, для нас это была война, но она и осталась война, - дать просраться всем остальным группам по всем позициям...

Да, если говорить о "Выворотне", надо уже говорить о группе, которая в 88 году по приглашению Стаса Намина приехала в Москву, т.е. у КМ... Вот чем отличаются начинающие группы, молодые, от "динозавров", назовем их так, то отличаются именно тем, что у нас было правило: никогда не лезть никуда, пока не позовут. Вот нас позвали в Москву, мы, значит, сели кругом, прикинули: так, что делать, ехать - не ехать? Ну, давайте поедем, посмотрим, потому что... ну, был ряд моментов: базы репетиционной в Н-ске нет, возможности записей нет... Сели в поезд и поехали в "Москва". В конце июля 88 года мы высадились на Ярославском вокзале и поехали, значит, жить в Москва-городе. Ну мы же до этого были в Москве, т.е. мы играли на ... (не совсем поняла), мы были в Подольске, потом, когда ехали в аэропорт, мы проезжали Москву, т.е. так, представление уже имели о Москве и о москвичах и относились к этому месту очень высокомерно - и правильно. Сейчас капельку жалеть просто стали москвичей, а тогда мы вообще никого не жалели... И начался наш московский период...

Первая потеря касалась состава. Тут мы, значит, немножко запутались в Москве, потому что были молодые и такие, в определенных моментах максимальные. Расстались с гитаристом, со Смоленцевым. Пригласили другого гитариста, и весь конец 88 года и начало 89-го с нами играл Володя Бугаец, такой гитарист... Все было для творчества, и для самореализации были все условия, как раз на то время; но вместе с тем, с приходом нового гитариста, пропала какая-то харизматичность, такая, боевая, КМ, т.е. не вписался...

Мы записали первую пластинку, потом еще две, потом группа развалилась и т.д. В общем, все это десятилетие, если его как-то оценить, оно... всё выясняли отношения друг с другом. Все это отражалось, соответственно, и на карьере, если можно применительно к КМ это слово применять. То мы есть, то нас нету, то вообще никого нет, то опять собрались - так вот это все и происходило. Я не могу сказать, что это пустое было времяпровождение, но и как-то в сослагательном наклонении говорить: если бы... а вот так... вот так... вот так... Ну, понятно, что многих ошибок можно было избежать, и нервы можно было поберечь, и, безусловно, больше можно было сделать. Вот за это я точно ручаюсь...

Мы всегда довольствовались малым, т.е. нам главное, чтобы были стимуляторы и чай - всё. Водку польскую покупали у таксистов, прям около гостиницы. Наряду с этим периодом, ну, естественно, тут были разные условия существования группы в мегаполисе, т.е нищета и все, что с этим связано. У нас тоже было правило на тот период: ничего ни у кого не просить и не брать - поэтому жили, как могли, выживали...

Те времена, когда мы встречались с Константином Кинчевым - а встречались мы с ним часто, и продолжаем встречаться, какие бы у нас отношения ни были, что касается взаимоотношений с Богом, - то всегда вот так садились, он с гитарой, я с гитарой - и начиналось: он песню - я песню, он песню - я песню, и вот так слушаем: ага, он вот так, да, построил фразу - и все это оценивалось. И потом нас уже бросали, и один на один оставляли. Значит, это вот такие поединки, если так говорить...

Например, меня очень интересует определенная музыка, которая связана с культовыми вещами, которые касаются ортодоксального православия, назовем это так. Потом меня очень интересуют казачьи песни. Вообще, КМ - это, так я называю, современные казачьи песни. Меня интересуют так называемые семейские песни - это уже в сторону старообрядцев. И очень много вещей, которые меня продолжают интересовать и которые в моей жизни были упущены, потому что заостренность и зацикленность на определенное музыкальное выражение, на определенный ритм, назовем его древнеегипетским, тут я уже говорю об эзотеризме всего рок-н-ролла, это может пагубно влиять на психику нормального белого человека...

Мгновенно просто, мгновенно - месяц, по-моему, запись и сведение. С нами работал Сергей Соловьев... Нет, ну тогда вообще было другое время, и оно выражалось с поступках, и в настроении, и во взаимотношениях. Т.е. если вспомнить то время, как я тогда общался, даже если взять того же Стаса, с ним, в разговорах по телефону, то сейчас я себе не могу этого просто позволить. Там я мог, например, посреди ночи позвонить ему домой - жили мы в "Украине", Стас там рядом живет - и сказать: "Стас, приходи в гости", - и он приходил, понимаете? Это другое было все, т.е. такой, переломный период для страны, и у нас - первый альбом, студия, вернулся Смоленцев в группу, т.е. это для нас был такой... в состоянии эйфории мы в общем-то его и записали, писали его по ночам... Потом деньги кончились у нас, жизнь еще была дешевая достаточно... Ну, можете себе представить, если мы жили в "Украине". Попробуй сейчас поживи в "Украине"...

Название, значит, предложил друг мой и односум, если так, по-казачьи, говорить, Володя Распутин. Мы вместе с ним в школе учились в Забайкалье, и потом в Н-ске вместе, и сейчас он в Н-ске, и сейчас общаемся, и он ряд обложек сделал для наших пластинок, и книгу оформил с моими стихами, и сейчас вторую оформил, скоро буду ее издавать, - вот он предложил это название. А с деревом - это я уже сказал. Я говорю: "Робин, вот я как-то вот так себе представляю, что дерево, корни, поваленное". Вот он сделал в таком модерне, значит, эту обложку...

Было такое время, каждый шел к этому моменту своим путем. Шевчук из Уфы, значит. БГ - питерские моменты: эти туманы, кости и трупные испарения, больное воображение. Тут Шевчук такой, варвар, провинциал, который это все по-своему понимает. Тут Кинчев, раздвоённый на Питер и Москву. Тут... Я забыл про Башлачева, я прошу прощения. Т.е. это... СашБаш, конечно, тоже относится к этой эпохе, это тоже такой метеорит определенный, и свое место под солнцем он уже к тому времени отвоевал. Вот так это все было для меня, понимаете, да? Тут же, значит, с другой стороны, если рассмотреть всю эту панораму того времени и говорить о китах, которые сегодня киты, а тогда они были люди, которых слушали и на которых ходил зритель и платил деньги, чтобы попасть на их концерты, помимо бесплатных фестивалей. Тут же и Петя Мамонов со своим мухоморным виденьем мира. Тут всё до кучи, и зритель... Это сейчас, например, мне понятно, кто какую традицию представлял в то время, как бы кто замерз, а кто дальше пошел. А тогда это было все интересно... "Зоопарк", Майк, т.е. тоже определенная такая, значит, у него... если говорить восторженно и вдохновенно о его... творческий образ у него такой, своеобразный, и вот эти, значит, лабиринты, улицы, всё такая, городская, городская поэзия...

Понятно, что группа свое место под солнцем отвоевала. О нас стали говорить, на наши концерты стали ходить. Тем более, интерес тогда к рок-музыке, назовем это так, был неподдельный и граничил где-то с массовостью. К тому же периоду относятся все эти стадионы, фестивали питерские. Вокруг этого... как бы это назвать-то помягче? Короче, вокруг этой камарильи, которая называла себя рок-музыкантами, собралось определенное количество поклонников, которые отслеживали, ругали, помогали, критиковали. Тогда памятников еще не было в лице БГ, Шевчука, Кинчева. Ну, понимаете, да, о чем я? Люди как бы еще были вменяемые, молодые все, и можно было напрямую говорить о каких-то вещах друг другу: вот это не так, это так..

Пока я был в Забайкалье, музыканты, это: Виктор Чаплыгин - барабаны, Андрей Щенников - бас и Смоленцев-гитарист - они каждый день собирались на репетиции и просто устроили для себя такой , очень грамотный тренинг. И когда я приехал в Н-ск, чтобы лететь как раз на 40 дней Цоя в Питер, группа была в великолепном состоянии, и, более того, Чаплыгин прилетал, и Костя прилетал Кинчев, и Саша Кириллов, наш звукорежиссер, - они прилетали в Забайкалье еще весной 90-го года так, посмотреть, в каком я состоянии нахожусь. Я очень много песен написал тогда. И вот эти песни пелись, и Костя пел. Видео есть роскошное о том пребывании. Когда-нибудь мы издадим его...

Да, вот это вот как раз тот период - не тогда, а только тогда - как раз вот весь цикл, да, это практически время записи "Выворотня" и "Дарзы". Ну, "Дарза", она следом уже шла. Если "Выворотень" - это осень 90-го года, то 'Дарза', 'Узарень' - это весна 91-го, до июня. Это для меня неразрывный такой цикл, вот именно три пластинки вот эти, это как раз один период для меня. И для группы, я считаю, тоже это один период, это такой... Все получалось: и взаимоотношения в группе, и группа была, и каждый отвечал за свой сектор деятельности в группе. Ну, отлично было...

Ну, это вот началось как раз в московский период, когда я так, очень усиленно изучал Хлебникова, я тогда, значит, на нем "торчал", выражаясь молодежным языком. Мне это было все интересно, меня это все завлекло, и я над этим трудился. Но здесь, в "Выворотне", это еще не заметно. Вот "Дарза", "узарень", "Пояс Ульчи", вот в этих работах..."

<<

© 1999-2008 Калинов Мост - неофициальный сайт